ФОРУМ .:. Волкодавы Кавказа и Азии .:.

Второй день мы ничего не делаем. Задача была простая: бросать парашютистов. Но погоды нет, и мы томимся в офицерской гостинице.

Командир нашего экипажа, майор Терёхин Сан Саныч, по должности — наш командир звена. Мы с ним давно знакомы, почти год. Немолодой уже, где-то в районе христосовского возраста. Хороший мужик, лётчик классный, вот только в город не отпускает.

Все мы служим в Пугачёвском полку. Летом учим курсантов летать, в остальное время года выполняем разные задания командования. Сейчас на неделю откомандированы в Сызрань. Курсанты-второкурсники должны отпрыгать свои первые парашютные прыжки. А погоды нет.

Мы с Серёгой, борттехником нашего экипажа, обрадовались, когда узнали про командировку. Ещё бы! Рисовалась надежда хоть на неделю отдохнуть от полковой суеты, развеяться. За год после окончания училища ни у меня, ни у Серёги не было ещё таких командировок. Сначала нас самих учили, потом — полёты с курсантами. Поэтому были рады, когда получили эту задачу. Весь вечер упаковывали свои сумки, советуясь друг с другом, что понадобится в командировке, а что нет. Мы с Серёгой живём в одной комнате в офицерском общежитии, потому что не женаты и нам квартира не полагается. За год знакомства сдружились сильно. И то, что вместе попали в один экипаж в командировку, нас тоже обрадовало.

Однако командировка складывалась не так, как нам рисовалось. Мы думали как? Ну, до обеда поработаем, а потом будет время и погулять, может быть, и с девчонками познакомиться. У меня в этом городе было много знакомых девчонок ещё с курсантских времён. Планировал заглянуть к некоторым, Серёгу с ними познакомить. Не выходит. Глухо, как в танке.

Преферанс надоел, книга, которую захватил с собой, не читается. Серёга, вижу, тоже мыкается. Одному Сан Санычу хорошо. Второй день уже мастерит спиннинг.

— Сергей, пойдём покурим, — предложил я.

— Пойдём, — охотно согласился он, хотя минут пятнадцать только прошло с последнего перекура.

— Смотрите не обкуритесь, — с иронией предупредил Сан Саныч.

Мы ничего ему не ответили. Он переставал нам нравиться.

В курилке Серёга ещё раз предложил:

— Давай попробуем всё-таки уговорить. Не могу я уже здесь сидеть без дела. Кому сидим, зачем сидим? Погоды сегодня, видно, уже не будет.

— Не отпустит. Но попробовать можно, — согласился я.

Едва вошли в комнату, сразу взяли «быка за рога».

— Сан Саныч, отпустите в город. Погоды нет. Я сейчас звонил, синоптики ничего не обещают... — начал, было, я.

— Что вы забыли в этом городе? Что там делать сейчас?

— Погуляем, отдохнём, — поддержал меня Серёга.

— Мы сюда не отдыхать прилетели. Мы здесь на работе, на службе. Может случиться так, что понадобимся. А делать нечего — Инструкцию экипажу вертолёта прочтите ещё раз. Никому ещё не мешало.

— Ну вот, поговорили, — с досадой сказал я. — А потом спрашивают, почему не женишься?..

— Если отпущу, так сразу и женишься?

— Знаете, сколько у меня здесь невест? Одна красивей другой.

— И что ты, на всех сразу и женишься?

— Зачем на всех? И почему сразу? Присмотреться надо, выбрать.

— Выбирают корову на базаре. Чтобы нужной масти была и молоком, и приплодом не разочаровала. А невесту либо встречают, либо нет. Когда встретишь, тебе не до выбора будет, не до смотрин.

— Встретишь. Где? Здесь, в гостинице?

— Это как судьбе будет угодно, — со вздохом ответил Сан Саныч. — Бывает, и в гостинице. Любовь разная бывает. По-разному складывается. А вот судьбу не обманешь.

— Вот, вот, — подхватил Серёга. — Я и говорю. Чего про женитьбу разговор вести? Надо любить, пока молод, а хомут на шею и потом можно надеть.

— Дурак ты, — не сдержался Сан Саныч. — Я про любовь тебе толкую, а ты про пошлости.

— Какая любовь в командировке может быть, Сан Саныч? — обескураженно спросил Серёга.

— Бывает, Сергей, бывает. Ещё какая бывает, — с какой-то затаённой обидой ответил Сан Саныч.

Мне подумалось: если Сан Саныч так близко к сердцу принял этот разговор, значит, есть у него что-то за душой тайное. Многие лётчики любят хвалиться сердечными командировочными романами. Возможно, здесь пахнет тем же. Приволжский округ усеян окурками Сан Саныча. В каждом гарнизоне небось пассия имеется. Ох, моралист! Надо вывести его на чистую воду.

— Сан Саныч, а вы в командировках когда-нибудь влюблялись? — начал я с вопроса в лоб, не очень надеясь на искренний ответ.

— Да. Красивая любовь у меня была, — неожиданно сразу же раскрылся Сан Саныч. — Хотите, расскажу?

— Конечно, — в один голос ответили мы.

Сан Саныч немного растерялся, и мне показалось, что он уже пожалел о начатом разговоре. Очевидно, когда мы принялись донимать походом в город, его мысли были заняты этой историей. Под воздействием чувств он и предложил рассказать, а сейчас жалеет. Показалось даже, что передумает, но он начал рассказ:

«Ну, так вот, случилось это семь лет тому назад. В майское раннее утро я вылетел из Пугачёва на аэродром под Куйбышевым. Погода хорошая, настроение ещё лучше. Лечу и наблюдаю, чем народ занимается внизу. Кто-то сеет, кто-то боронует, кто-то дороги латает после зимы. Около Ивантеевки, знаете, там маленький аэродром есть. Так вот, обратил внимание, что на этом аэродроме что-то неладное происходит. Мужик в синей форме с пастухом ругается, и вместе они отгоняют стадо коров. Подумалось ещё: что, этому мужику (видимо, начальнику аэропорта) жалко травы на аэродроме? А не видит того, что на другом конце аэродрома, прямо через лётное поле трактор с прицепом движется. Это больше вреда нанесёт посадочной полосе, чем коровы. Вот из прицепа ещё какая-то железка упала. Короче говоря, обычная картина.

Установил связь с МДП (местный диспетчерский пункт):

— «Ветка-район», 27723, Ми-8, следую с «Вешалки» на «Заём», прохожу Ивантеевку. Волчанку рассчитываю в 8.30, под ваше управление.

— 27723, я — «Ветка-район», вас понял. Вам 300 метров по минимально-приведённому 775,0. Волчанку доложите в 8.30. Будьте внимательны, навстречу вам идёт борт Ан-2, 12625 на 450, — передал мне в ответ диспетчер.

— Понял, — отвечаю ему. И стали всем экипажем смотреть вперёд, ожидая появления Ан-2.

— 12625, я — «Ветка-район», — вызвал диспетчер экипаж Ан-2.

— «Ветка-район», я — 12625, предупреждение о встречном борте приняла, — почему-то женским голосом ответил Ан-2. Я знал, что есть женщины-пилоты, но всё равно удивился. Как-то непривычно звучал женский голос в эфире.

Минут через пять мы увидели Ан-2, который шёл навстречу слева и чуть выше нас. Когда поравнялись, Ан-2 покачал нам крыльями, и мы услышали доклад:

— «Ветка-район», 12625 со встречным разошлись левыми бортами. Посадку на «Помидор» рассчитываю через шесть минут. До вылета.

— 12625, я — «Ветка-район» принял. 27723, я — «Ветка-район».

— «Ветка-район», 27723 подтверждаю, разошлись сердцами с Ан-2. Вообще-то рассчитывал увидеть что-нибудь на ступе с метлой, — съязвил я и тут же услышал:

— 723, с таким воображением не летать надо, а сказки страшные сочинять. — В голосе прозвучала насмешка.

— 625, у меня с воображением туго, чтоб сказки сочинять. Не могу, например, вообразить, как такой лайнер, как ваш, на помидор может сесть? — Я решил оставить последнее слово за собой. Тут же нас утихомирил диспетчер:

— Прекратите эфир засорять, я — «Ветка-район». Экипажам мешаете.

Не знаю почему, но я радовался в тот момент как мальчишка тому, что удалось задеть её. Вроде раньше не замечал за собой высокомерного отношения к женщинам-пилотам или к экипажам Ан-2 вообще. Бывало, и восхищался ими. А тут словно чёрт в меня вселился. Надо же, даже представил, как самолёт на помидор садится.

И тут меня словно холодной водой окатило: «Помидор» — это же Ивантеевка». Начал вызывать её на связь.

— 625, я — 723!

Молчит. Опять вызываю. Молчит. Что делать? Хоть разворачивайся и догоняй. Тут диспетчер вклинился:

— 27723, я — «Ветка-район», что вы хотели? Я же сказал, эфир не засорять.

— Я — 723, хотел подсказать 625-му некоторые особенности в пункте посадки.

— Я — 625-я, без сопливых обойдёмся, — наконец дала о себе знать пилот.

Злилась на меня, и это понятно. Мне же было теперь не до шуток.

— 625, я уже утёрся. Хочу предупредить: на «Помидоре», в начале полосы по заходу, пять минут назад из прицепа трактора уронили железяку, предполагаю — борону. Желаю счастливой посадки.

Она ничего не ответила.

Когда возвращались домой, мы опять с ней встретились на встречных курсах, только в районе Волчанки. Когда диспетчер меня предупредил, что идёт встречный борт 12625, я ответил:

— 27723 предупреждение принял. Мы уже знакомы. У неё на борту метла имеется.

— Не только метла, но и ступа, я — 625-я, — почему-то очень легко на этот раз она поддержала мою неудачную шутку.

Расходились опять левыми бортами, только на этот раз я шёл выше. Покачав мне крыльями, она сказала:

— Спасибо, 723. Ты мой ангел-хранитель. Я твой должник.

— Замётано, 625. Давай дружить. Ты мне нравишься.

И тут нас опять приструнил диспетчер. Но перед выходом из зоны я услышал её ещё раз:

— Счастливо, 723.

— Взаимно, 625, — ответил я.

Недели две после этого я никуда на перелёты не ходил. Смешно сказать, но почему-то соскучился. Не по перелётам, конечно, по ней. Вроде бы только голос слышал. Как можно скучать по человеку, которого не видел ни разу в жизни? Сам удивляюсь. Конечно, я в своём воображении пытался рисовать её портрет, но, странное дело, — получались только глаза. Эти глаза не подходили ни к одному из лиц мне известных. Такой вот странный портрет: одни глаза, и те выдуманные. Идиотское, конечно, состояние. Но это действительно так было. Иногда казалось, что я умом тронулся.

Мне повезло. На первом же после перерыва перелёте я с ней снова встретился. Едва успел доложить на МДП о входе в зону, как услышал её голос:

— Привет, 723. Давно не было слышно тебя. Как поживаешь?

Неожиданно для себя я буркнул:

— Привет, 625. После того как с тобой встретился, совсем покой потерял. Какая там жизнь?

Однако диспетчер был начеку.

— Я — «Ветка-район», прекратите лишние разговоры. 12625, у вас что, талон лишний?

— Не сердись, Сергеич. Это же ангел-хранитель нашей Светочки на связь вышел, — неожиданно принял нашу сторону кто-то из лётчиков, находящихся в это время в воздухе.

Хотя диспетчер ничего больше не сказал, мы постеснялись больше засорять эфир. В этот день я только ещё раз услышал её голос.

— Пока, 723. Не исчезай, — а дальше: — «Ветка-район», я — 12625 из зоны вышла, связь по направлению имею. До обратного.

— 12625, я — «Ветка-район», работайте с «Тафтой». До обратного. Счастливого полёта, — пожелал ей диспетчер, а не я.

Так я узнал, что её зовут Светланой и что за нашими отношениями следит кто-то ещё.

Встречи наши повторялись не часто, но становились с каждым разом желаннее. В то время я просто рвался на перелёты. Свидетелями наших отношений, если можно так назвать, становилось всё больше и больше лётчиков. Бывало, только выйдешь на связь с «Веткой», как кто-то уже докладывает, что её сегодня не будет или что она вылетает в такое-то время. Нас уже окрестили «Ромео» и «Джульетта». И так к нам обращались в воздухе.

Запомнилась встреча двадцать пятого июня, в четверг.

Я возвращался из Оренбурга. В зоне «Ветки» на этом маршруте находишься совсем мало, минут семь. Это самый дальний угол Куйбышевской зоны, поэтому связь там отвратительная. Раньше, пролетая через этот угол, я и не связывался с «Веткой». Это нарушение, конечно, но себе дешевле обходится: лучше совсем не связываться, чем добиться доклада на МДП о входе в его зону, когда уже выходишь из неё. Но на этот раз у меня не было даже в мыслях не связываться с «Веткой». Весь перелёт я выполнял ради этих семи минут. Очень надеялся, что она будет в это время в воздухе. Едва сделал попытку связаться с МДП, как слышу, меня запрашивают:

— 723, это ты — Ромео?

— Ну, я, — отвечаю.

— Джульетта войдёт в зону минутки через две. Она идёт следом за мной из Уральска.

И тут я услышал её:

— 12631, вы связь с «Веткой» имеете?

— Имею, имею. Переходи на этот канал. Тут тебя Ромео ждёт.

— Что? 723, ты здесь? — переспросила она.

— Да, Света. Здравствуй. Меня зовут Саней.

— Здравствуй, Саша. Я сейчас только с Уральском отработаю... — И видно перешла на другой канал.

— У неё сегодня день рождения, Ромео, — подсказал 631-й.

— Понял, спасибо, — поблагодарил я.

Но он уже работал с «Веткой». Докладывал, что борта 12631 и 12625 вошли в зону и Пестравку рассчитывают через двадцать минут. Он специально вёл радиообмен сразу за себя и за Свету, чтоб у неё больше было времени на общение со мной.

— Спасибо, 631, — услышали мы снова Свету. — Как дела у тебя, Саша?

— Нормально всё. Хочу поздравить тебя с днём рождения. Чистого неба и мягких посадок.

— Ой, откуда ты знаешь?

— Слухом полнится земля. Жаль, что не смогу отпраздновать с тобой.

— А ты прилетай в субботу. Я поговорю с экипажами, которые летят в Пугачёв. Они тебя возьмут.

— За приглашение спасибо. Но не обещаю.

— Я — «Ветка-район». Что за бульканье, какой-то посторонний разговор мужчины и женщины. 12631, это не в вашем районе на нашей частоте чужая радиостанция работает? — возмутился диспетчер. Обрывки наших фраз долетали и до него.

— «Ветка-район», 12631. Я ничего не слышу, — соврал экипаж.

Я уже выходил из зоны, да и неприятности навлечь на Свету не хотел, поэтому сказал лишь:

— Ещё раз с днём рождения, Света. До встречи. Мне пора.

— До встречи, — ответила она, как мне показалось, с надеждой.

Конечно, никуда я в субботу не улетел. Единственное что успел, это с последним экипажем Ан-2, улетающим из Пугачёва в Куйбышев, передать букет роз. Да и то примчался в аэропорт, когда борт уже собирался выруливать. Не был уверен, что командир понял, о чём я его прошу. А от начальника аэропорта досталось за то, что проник на перрон и вылет задержал».

у что, братцы, пора на ужин.

Сан Саныч прервал свой рассказ и встал, потягиваясь: разминал крепкую спину. Его лицо, слегка задетое веснушками, светилось счастьем.

— Сан Саныч, давайте не пойдём. Расскажите, что дальше было.

— Нет, братцы. Рассказ рассказом, а ужин по распорядку.

После ужина мы опять стали донимать Сан Саныча:

— Ладно, закончу, раз начал. Сейчас только переоденусь.

Натянув тренировочный костюм и устроившись со своим спиннингом у стола, продолжил рассказ:

«Прежде всего, должен сделать маленькое отступление. Я очень хотел со Светой встретиться, хотя и боялся этой встречи: вдруг не понравлюсь. Я — рыжий. У женщин никогда успехом не пользовался. Но здесь представился случай съездить в Куйбышев. Проводился какой-то комсомольский форум на уровне округа. Я, как секретарь комсомольской организации эскадрильи, должен был туда поехать. Конечно, очень надеялся встретиться с ней. Но ничего не вышло. С форума не уйдёшь, а когда он закончился, был уже поздний вечер. Домашнего адреса у меня не было. Днём я бы её нашёл в аэропорту. А вечером кто там будет, к тому же в субботу. Короче говоря, ничего не получилось. А если честно, то причина была в том, что я сильно робел.

До нашего поезда оставалось ещё часа четыре-пять. И мы решили сходить в ресторан поужинать.

Выбрали один из самых лучших. Помню, оркестр там красиво играл. Зал большой. Столик наш около окна был, а напротив, над залом, было ещё что-то типа второго этажа или большого балкона. Там помещались ещё столов десять-двенадцать для посетителей.

Сидим мы вчетвером, ужинаем. Смотрим, как люди веселятся. Настроение хорошее. В какой-то момент я почувствовал чей-то взгляд. Посмотрел в ту сторону и увидел, что на меня с балкона смотрит девушка. Она не отвела взгляда, когда я посмотрел на неё, а сделала небольшой кивок головой. Я огляделся, но никто больше в её сторону не смотрел. И хотя не был уверен, что кивок предназначен мне, но на всякий случай ответил тем же. Но самое удивительное только начиналось... Она встала, и я заметил, как её подруги за столом заволновались. Но она успокоила их жестом руки и стала спускаться по лестнице, не сводя при этом глаз с нашего стола. Я ещё раз огляделся: никто вокруг в её сторону не смотрел. Встал и пошёл ей навстречу. В середине зала, там, где танцуют, мы встретились. Была она в длинном голубом платье. В распущенных чёрных волосах красовалась маленькая роза. Судя по взглядам, которые кидали на нас в тот момент, мужики мне завидовали. А я пытался ответить на один лишь вопрос: почему удостоился такой чести?

Танцевали недолго. Скоро музыка утихла. За весь танец не обмолвились ни словом. Я хотел её проводить до стола, но она решительным жестом руки остановила меня, улыбнулась и пошла к себе на балкон. Оттуда только ещё раз улыбнулась и помахала мне рукой.

Наше время, отпущенное на ресторан, истекло. Надо было спешить на поезд. Как вы знаете, в наш город он ходит раз в сутки».

Сан Саныч бросил в сторону спиннинг и закурил прямо в номере, хотя раньше и нам не разрешал, и сам здесь не дымил. Мы тоже закурили.

«А со Светой, — продолжил он, жадно затягиваясь, — мы в эфире долгое время не встречались, хотя я бороздил Куйбышевскую зону еженедельно по два-три раза. По осени меня послали на выброску парашютистов на один из аэродромов под Куйбышевым, как сейчас. Только тогда бросал спортсменов. Работал с высот больше двух тысяч, поэтому связь держал не с МДП, а в основном с РЦ (региональный центр управления воздушным движением). Но часто во время полёта кратковременно переходил на канал МДП и вслушивался. Где-то на третий день услышал её. Устраивать диалог с ней на такой высоте, да ещё так близко от МДП, это всё равно, что кричать в ухо диспетчеру. Но я нашёл выход из положения. Услышав, как экипаж с периферии зоны пытается докричаться до диспетчера, стал дублировать его:

— «Ветка-район», вас вызывает 12730, — начал я.

— Борт, продублируйте, что он хочет, я — «Ветка-район», — попросил меня диспетчер.

— 12730 докладывает, что произвёл взлёт с Чернавы, Большую Глушицу рассчитывает в 12.10, — продублировал я борт, а потом добавил: — Света, я тебя жду в «Плакучей иве» сегодня, в семь часов вечера.

В эфире установилась тишина. Где-то далеко только кто-то брякнул в эфир:

— Вот и Ромео объявился.

А потом услышал голос Светы:

— Поняла.

Я перешёл на свой канал, так как выходил уже на боевой курс.

Работу с парашютистами закончили в обед. Потом я, как говорится, почистил пёрышки и подался в город. Пришёл к «Плакучей иве» намного раньше. Ждал долго, но никто так и не пришёл. Я предположил, что она приходила, но увидела меня и не захотела встретиться. Злился страшно.

Когда пришёл на аэродром, экипаж сказал, что меня искали. Недалеко от Богдановки упал самолёт, и нас хотели поднять на поиски. А меня не было. Никто мне в вину моё отсутствие не ставил, но самому было неприятно оттого, что мог бы помочь людям, а не оказался в нужное время на месте. И всё из-за этого несостоявшегося свидания.

На Свету очень обиделся. Понятно, сердцу не прикажешь. Но могла хотя бы для приличия подойти ко мне.

После этого я стал избегать задания на перелёт. Честно скажу, когда всё же приходилось лететь куда-нибудь, я её уже не искал и в эфире не слышал. Никто из экипажей Ромео меня больше не называл. Может быть потому, что к тому времени позывной мой изменился. Но мне думалось, — из-за того, что Света просто запретила им это делать. Только глаза, выдуманные мной, оставались в воображении».

ы думали, что это конец истории, но Сан Саныч снова закурил и к нашему удивлению продолжил.

«Примерно через год после этого я участвовал в учениях. Возил начальника учений, генерала. Как-то раз сели мы на площадке около Богдановки в расположение войск, ставших там лагерем. Пока генерал занимался своими делами, мы пошли посмотреть на памятник, что стоял неподалёку на косогоре. Памятник был экипажу Ан-2. И самое страшное, что на памятнике была фотография той самой девушки, с которой я когда-то танцевал в Куйбышеве в ресторане. Звали её Светлана...»

Я заметил, как изменилось лицо Сан Саныча. Оно стало пепельно-серым. Предательски подрагивала рука с потухшим окурком. Взгляд пустой. Было больно на него смотреть...

Больше Сан Саныча мы ни о чём не спрашивали...

Через час нас подняли на срочный вылет. В сорока километрах юго-западнее Сызрани с экранов локатора пропала отметка самолёта. Из вертолётчиков, умеющих вести поиск, ближе, чем мы, к тому месту никого не было.